Воспоминания об Александре Блоке



В Петербурге осенью 1913 года, в день чествования в каком-то ресторане приехавшего в Россию Верхарна, на Бестужевских курсах был большой закрытый (т. е. только для курсисток) вечер. Кому-то из устроительниц пришло в голову пригласить меня. Мне предстояло чествовать Верхарна, которого я нежно любила не за его прославленный урбанизм, а за одно маленькое стихотворение "На деревянном мостике у края света".
    Но я представила себе пышное петербургское ресторанное чествование, почему-то всегда похожее на поминки, фраки, хорошее шампанское и плохой французский язык, и тосты - и предпочла курсисток.
    На этот вечер приехали и дамы-патронессы, посвятившие свою жизнь борьбе за равноправие женщин. Одна из них, писательница Ариадна Владимировна Тыркова-Вергежская, знавшая меня с детства, сказала после моего выступления: "Вот Аничка для себя добилась равноправия".
    В артистической я встретила Блока.
    Я спросила его, почему он не на чествовании Верхарна. Поэт ответил с подкупающим прямодушием: "Оттого, что там будут просить выступать, а я не умею говорить по-французски".
    К нам подошла курсистка со списком и сказала, что мое выступление после блоковского. Я взмолилась: "Александр Александрович, я не могу читать после вас". Он - с упреком - в ответ: "Анна Андреевна, мы не тенора". В это время он уже был известнейшим поэтом России. Я уже два года довольно часто читала мои стихи в "Цехе поэтов"1, и в "Обществе ревнителей художественного слова"2, и на "Башне"3 Вячеслава Иванова, но здесь все было совершенно по-другому.
    Настолько скрывает человека сцена, настолько его беспощадно обнажает эстрада. Эстрада что-то вроде плахи. Может быть, тогда я почувствовала это в первый раз. Все присутствующие начинают казаться выступающему какой-то многоголовой гидрой. Владеть залой очень трудно - гением этого дела был Зощенко. Хорош на эстраде был и Пастернак.
    Меня никто не знал, и, когда я вышла, раздался возглас: "Кто это?"
    Блок посоветовал мне прочесть "Все мы бражники здесь..." Я стала отказываться: "Когда я читаю "Я надела узкую юбку"4 - смеются". Он ответил: "Когда я читаю "И пьяницы с глазами кроликов"5 - тоже смеются".
    Кажется, не там, но на каком-то литературном вечере Блок прослушал Игоря Северянина, вернулся в артистическую и сказал: "У него жирный адвокатский голос".
    В одно из последних воскресений тринадцатого года я принесла Блоку его книги, чтобы он их надписал. На каждой он написал просто: "Ахматовой - Блок". (Вот: "Стихи о Прекрасной Даме")6. А на третьем томе поэт написал посвященный мне мадригал: "Красота страшна, вам скажут..." У меня никогда не было испанской шали, в которой я там изображена, но в это время Блок бредил Кармен и испанизировал и меня. Я и красной розы, разумеется, никогда в волосах не носила. Не случайно это стихотворение написано испанской строфой романсеро. И в последнюю нашу встречу за кулисами Большого Драматического театра весной 1921 года Блок подошел и спросил меня. "А где испанская шаль?" Это последние слова, которые я слышала от него.



    В тот единственный раз, когда я была у Блока, я, между прочим, упомянула, что поэт Бенедикт Лившиц жалуется на то, что он, Блок, "одним своим существованием мешает ему писать стихи". Блок не засмеялся, а ответил вполне серьезно: "Я понимаю это. Мне мешает писать Лев Толстой".
    Летом 1914 года я была у мамы в Дарнице, под Киевом. В начале июля я поехала к себе домой, в деревню Слепнево, через Москву. В Москве сажусь в первый попавшийся почтовый поезд. Курю на открытой площадке. Где-то, у какой-то пустой платформы, паровоз тормозит, бросают мешок с письмами. Перед моим изумленным взором неожиданно вырастает Блок. Я вскрикиваю: "Александр Александрович!" Он оглядывается и, так как он был не только великим поэтом, но и мастером тактичных вопросов, спрашивает: "С кем вы едете?" Я успеваю ответить: "Одна". Поезд трогается.
    Сегодня, через 51 год, открываю "Записную книжку"7 Блока и под 9 июля 1914 года читаю: "Мы с мамой ездили осматривать санаторию за Подсолнечной. - Меня бес дразнит. - Анна Ахматова в почтовом поезде".
    Блок записывает в другом месте, что я с Дельмас и Е. Ю. Кузьминой-Караваевой измучили его по телефону. Кажется, я могу дать по этому поводу кое-какие показания.
    Я позвонила Блоку. Александр Александрович со свойственной ему прямотой и манерой думать вслухспросил: "Вы, наверное, звоните потому, что Ариадна Владимировна Тыркова передала вам, что я сказал с вас?" Умирая от любопытства, я поехала к Ариадне Владимировне на какой-то ее приемный день и спросила, что сказал Блок. Но она была неумолима:
    "Аничка, я никогда не говорю одним моим гостям, что о них сказали другие".
    "Записная книжка" Блока дарит мелкие подарки, извлекая из бездны забвенья и возвращая даты полузабытым событиям: и снова деревянный Исаакиевский мост, пылая, плывет к устью Невы, а я с моим спутником с ужасом глядим на это невиданное зрелище, и у этого дня есть дата - 11 июля 1916 года, отмеченная Блоком.
    И снова я уже после Революции (21 января 1919 г.) встречаю в театральной столовой исхудалого Блока с сумасшедшими глазами, и он говорит мне: "Здесь все встречаются, как на том свете".
    А вот мы втроем (Блок, Гумилев и я) обедаем (5 августа 1914 г.) на Царскосельском вокзале в первые дни войны (Гумилев уже в солдатской форме). Блок в это время ходит по семьям мобилизованных для оказания им помощи. Когда мы остались вдвоем, Коля сказал: "Неужели и его пошлют на фронт? Ведь это то же самое, что жарить соловьев".
    А через четверть века все в том же Драматическом театре - вечер памяти Блока (1946 г.), и я читаю только что написанные мною стихи:

Он прав - опять фонарь, аптека,
Нева, безмолвие, гранит...
Как памятник началу века,
Там этот человек стоит -
Когда он Пушкинскому Дому
Прощаясь, помахал рукой
И принял смертную истому
Как незаслуженный покой.

Примечания
    1 "Цех поэтов" - литературное объединение во главе с Н.Гумилевым и С.Городецким, возникшее в 1911 г. вверх
    2 Заседание "Общества ревнителей художественного слова", организованного в 1909 г. по инициативе В.Иванова, Ин.Анненского и С.Маковского, происходили в редакции журнала "Аполллон" вверх
    3 "Башня" Вячеслава Иванова - петербургская квартира поэта-символиста Вячеслава Ивановича Иванова (Таврическая ул., д. 25, кв. 23, на шестом этаже) вверх
    4 "Я надела узкую юбку..." - строка из стихотворения Анны Ахматовой "Все мы бражники здесь, блудницы..." вверх
    5 "И пьяницы с глазами кроликов..." - строка из стихотворения А.А.Блока "Незнакомка" вверх
    6 Воспоминания Ахматовой о Блоке были написаны для телеизионной передачи Ленинградской студии телевидения, состоявшейся 12 октября 1965 г. При звукозаписи Ахматова продемонстрировала книгу Блока "Стихи о Прекрасной Даме" с его автографом. вверх
    7 Здесь и далее автор имеет в виду книгу: Александр Блок. Записные книжки. 1901-1920. М., 1965. вверх

Автограф Анны Ахматовой
      биография
      критика
      воспоминания
      музеи
      памятники
      портреты
      фотографии
      аудиозаписи


      главная
      поэмы
      сборники стихов
      проза


   
Смотрите подробности ялта недвижимость купить у нас.
Постоянные клиенты очаровательных фей любви могут оставаться уверенными в безопасности и конфиденциальности встреч.|форма 086/у Киевская (Филёвская)